Участие в торжественных мероприятиях Могилёвской областной организации ОО "Белорусский союз ветеранов войны в Афганистане"

Сотрудники УЗ "Могилевский областной кожно-венерологический диспансер" 13.02.2026 г. приняли участие в торжественных мероприятиях Могилёвской областной организации ОО "Белорусский союз ветеранов войны в Афганистане", приуроченных Дню памяти воинов- интернационалистов. Этот день стал - днем благодарности тем, кто много лет остаётся верным воинскому братству.

Подвиг воинов-интернационалистов - не просто история. Это память, это доблесть и честь, пример мужества и стойкости для будущих поколений.

В учреждении, в хозяйственной службе работают 2 воина-интернационалиста: Иванов В. П. и Гречишкин Г. М.

Председатель ПО РОО "Белая Русь" Тарасов А. А. - необходимо отметить, что член нашей первичной организации Иванов В. П., принимает активное участие в общественной работе, в патриотическом воспитании молодежи и является одним из лидеров белорусского афганского движения на Могилевщине, по его инициативе был создан и реализован особенный проект - футбольный турнир памяти уроженцев Могилёвского района, погибших в Афганистане.

Галерея

В настоящее время готовится к изданию Книга о тех, кто в составе ограниченного контингента, проявив мужество и стойкость, поставленную задачу выполнили! ...

... Афган – точка отсчета

Каждая взятая высота – это новая точка отсчета в жизни.

Время идет, не спрашивая ни у кого разрешения. И кажется, что ничто не может устоять перед его могуществом. Но есть то, что не подвластно времени. То, что невозможно стереть никакими ветрами, дождями или столетиями. Это память. Она живет в нас, несмотря на годы, несмотря на расстояния.
Именно такую память хранит о своей службе в Афганистане воин-интернационалист Владимир Петрович Иванов. Пусть и прошло с тех далеких событий сорок лет, но память об этом времени не стирается, не выцветает, не становится менее болезненной. Ветеран афганец хранит память о службе в Афганистане не просто как факт истории, не как что-то отдаленное и прошедшее. В его взгляде, в его молчании скрыты истории о тех, кого больше нет, о том, как советские парни выживали в этих далеких и чуждых горах, как они, возможно, впервые узнали, что значит "терпеть" и "ждать". Именно такую память — свой личный путь, Владимир Иванов несет всю жизнь. Его биография похожа на биографии десятков таких же молодых людей и в тоже время она по-своему особенная.
После окончания школы в деревне Большая Боровка и учебы в ДОСААФе, сразу как ему исполнилось 18 лет, его призвали в ряды советской армии. Первым место службы Владимира стала учебная воинская часть, расположенная в поселке Хелвачаури в Аджарской АССР, Грузия. Аджарская природа встречала молодых солдат своей суровой красотой: высокие леса, где каждый шаг под ногами отзывался глухим шорохом сухих листьев, бурные реки, стремительно несущие свои воды вниз по ущельям, и горы, которые казались вечными, неподвижными, несмотря на шум и суету людей. Владимир на всю жизнь запомнил ранние солдатские будни, когда туман еще стелился по долинам, скрывая утренние поляны и склоны гор. Солдатам было непросто. Тяжелые рюкзаки, долгие марш-броски, строевая подготовка — все это требовало выносливости, дисциплины, силы духа. А вечером, когда солнце клонилось к закату, долины окрашивались в золотые и багровые оттенки, и даже усталость становилась мягче, словно природа дарила молодым солдатам минуту покоя перед новым днем учебы.
И вот наступил последний, почему то необычно тихий день в «учебке». Даже строевой плац, обычно гулкий и крикливый, притих. На плацу командир сказал короткую речь. Без громких слов. Про долг, про службу, про то, что все они, уже не мальчишки, а солдаты. Эти слова своего командира Владимир запомнил на всю жизнь, как и его внимательный взгляд на всех и в тоже время каждого, как будто он хотел запомнить эти лица.
Запомнил Владимир и тот момент, где он и его боевым товарищам предстояло пройти строевым по этому, ставшему им родным, плацу. Звучит команда, и гул строевого шага начинает зарождаться в воздухе. Сначала — одиночный удар каблука, сухой и резкий, будто щелчок. Потом второй, третий, и вот уже плац начинает дышать ритмом. Воздух дрожит, как перед грозой. Асфальт принимает удары спокойно и терпеливо, возвращая их глухим эхом в сапоги и выше — в колени, в спину, в грудь. Этот звук нельзя спутать ни с чем: не просто ходьба, а движение, подчиненное одному счету, одной воле. Кажется, что шаги разговаривают между собой, подтверждая: все на месте, никто не выпал, строй держится. Даже ветер будто замирает, чтобы не мешать. Стороннему человеку этот гул может показаться давящим. Но для солдата в нем есть порядок и опора. Пока шаг звучит ровно — значит, все правильно. И вот последняя команда обрывает движение, гул еще мгновение живет в тишине — в ушах, в асфальте, в теле. А потом исчезает, оставляя после себя чувство пустоты, будто плац на секунду осиротел без строя. Когда ворота части закрылись, стало ясно: «учебка» осталась позади навсегда. Впереди Владимира и его товарищей ждал Афганистан.

Полет
Аэродром встречал еще не обстрелянных солдат не небом, а ожиданием. Оно висело в воздухе плотнее утреннего тумана, цеплялось за шинели, за ремни вещмешков, за мысли. Бетонная полоса тянулась вдаль, как черта, за которой уже не «учебка» и не плац, а другая жизнь — без названий и объяснений. Владимир, стоя в строю, смотрел по сторонам, словно пытаясь запомнить аэродром до последней трещины в бетоне. Время от времени его взгляд натыкался на серый силуэт самолета. Ил-76 стоял в стороне, тяжелый и спокойный, как будто ему было все равно, кого и куда везти. Его гул ощущался не ушами, а грудью — ровный, низкий, напоминающий, что времени на сомнения почти не осталось. Никто не говорил об Афганистане вслух, но он был повсюду — в паузах между фразами, в сжатых кулаках, в прямых спинах. Звучит команда на погрузку и аэродром словно выдохнул. Ожидание сменилось движением. Афганистан перестает быть абстрактным словом и становится направлением. Перед самой рампой на секунду Владимир ловит себя на мысли: а вдруг именно этот момент запомнится сильнее всего? Не то, что будет потом, а вот это — ожидание, тяжелый воздух, гул двигателей, чувство, что жизнь сделала поворот, не спросив разрешения.
Молодые солдаты поднимаются по трапу без оглядки. Не потому, что не хочется смотреть назад, а потому что уже поняли: прошлое осталось там, на бетонке. Впереди неизвестность, и думать о ней долго не имеет смысла. Изнутри самолета тянет холодным металлом и керосином. Металлические борта, откидные сиденья вдоль стен, тусклый свет — здесь нет лишнего, только место для людей. Все рассаживаются, прижимаем вещмешки к ногам. Кто-то закрывает глаза, кто-то упрямо смотрит в одну точку. Лица серьезные, сосредоточенные. Рампа медленно поднимается. Щель света сужается, и вместе с ней будто сжимается что-то внутри. В этот момент особенно ясно для всех наступило понимание: назад уже не выйти. Самолет вздрагивает, гул усиливается, становится единым, сплошным звуком. Ил-76 начинает разбег, отрыв от бетонки и земля уходит, и вместе с ней — последняя привычная опора. Каждый летит со своими мыслями, но в одном направлении. И в этом замкнутом металлическом пространстве особенно остро чувствовалось, что теперь ты не просто пассажир — ты солдат в пути.
Этот полет Владимир также запомнит на всю жизнь. Время от времени он снится ему и сердце начинает биться быстрее, когда время от времени самолет трясет порывами ветра, облака обжигают крылья холодом, и кажется, что самолет летит не по небу, а через саму стихию. И вдруг, в этом напряжении, появляется чувство странного восторга. Владимир видит мир сверху, мир, который редко кто видит своими глазами. Полет продолжается, а впереди — новый мир, неизвестный и суровый.

Аэродром
И вот он — кабульский аэродром. Самолет коснулся полосы, и земля под ногами показалась одновременно чужой и тревожно реальной. Кабульский аэродром встречал молодых солдат шумом и непрерывным движением. Солдаты, техники, охрана — все спешили и одновременно. Громко гудели двигатели, доносились команды и крики, но под этим шумом ощущалось что-то неуловимо напряженное, как будто весь мир вокруг затаил дыхание. Вокруг снуют военные с усталыми глазами, с лицами, выжженными солнцем и тревогой. И в этих глазах и лицах можно было легко прочесть, что каждый из них несет на себе груз чужой и своей судьбы. За пределами аэродрома виднелись горы — суровые и неприступные, срезанные острыми гребнями, словно стены, охраняющие город. Кабульский аэродром не был просто местом приземления. Он был воротами в новый мир, мир, где привычные правила переставали действовать, а каждый шаг мог стать испытанием. Кабул не задерживал. Он принимал и сразу отпускал дальше. Аэродром жил пересадками: прилет — проверка — отправка. Здесь не успевали привыкнуть, не успевали понять. Он был как станция, где солдату дают почувствовать: ты больше не дома, но еще и не там, где будет твоя служба по-настоящему. Настоящее начиналось позже — в дороге, когда приходило осознание: Афганистан — это не аэродром и не первые шаги по бетону. Это пыльные дороги, редкие деревья, чужие поселки и тишина, в которой слишком много смысла.

181 полк
181-й мотострелковый полк, где предстояло служит Владимиру Иванову, стал не продолжением, а началом. Здесь уже никто не объяснял, что к чему. Здесь показывали — делом, взглядом, короткой фразой. В полку все имело вес. Время, слова, молчание. Молодой солдат быстро понимал: служба начинается не с прибытия в страну, а с первого дня в подразделении. С первого выхода, первого ночного дежурства, первого понимания, что рядом — не просто сослуживцы, а люди, от которых зависит твой завтрашний день.
Хайр-Хан — район на северо-западе Кабула, известный для советских солдат как «Теплый Стан», где располагался полк, встретил не теплом — пылью. Она была везде: на сапогах, на лицах, в горле, в мыслях. 181-й мотострелковый полк жил своим ритмом. Не уставным, не показным — выработанным жарой, дорогами и постоянным напряжением. Владимир еще плохо знал названия окрестных высот и кишлаков, но уже чувствовал: здесь нельзя быть «временно». Здесь либо становишься частью этого места, либо оно тебя ломает. Старослужащие, встречавшие молодое пополнение, смотрели спокойно, без лишних слов. В их взглядах не было ни героизма, ни жалости — только усталое знание. Они говорили коротко, по делу, и этого хватало. От них шло понимание: страх здесь есть у всех, просто с ним не разговаривают вслух.
Вот здесь, на афганской земле, в «Теплом Стане» начались боевые будни для Владимира Иванова. Не сразу — будто незаметно, без команды и без даты. Просто однажды стало ясно: Афганистан больше не событие, не операция и не редкий выход. Он стал фоном жизни, ее ритмом, ее тяжелым дыханием. Тревоги входили в распорядок дня так же естественно, как приемы пищи или смена караула. Иногда они оказывались ложными, иногда — нет. Но каждый раз сердце сжималось одинаково, и каждый раз солдаты выходили, занимали позиции, ждали. Ожидание выматывало сильнее, чем сам бой. В тишине мысли начинали звучать слишком громко. Бои не всегда были большими. Чаще — короткими, резкими, без ясного начала и конца. Выстрелы, команды, пыль, напряжение до дрожи в руках — и вдруг все стихает. В такие часы солдат думал не о времени: сколько прошло, сколько еще осталось. Счет шел не по календарю, а от выхода к выходу, от тревоги к тревоге. Так и тянулись армейские будни — без громких слов, без пафоса. Афганистан учил жить в этом напряжении, не ломаясь, держась за простые вещи: товарищей рядом, выполненную задачу и надежду, что однажды эти будни останутся позади — просто воспоминанием.
Этих воспоминаний у Владимира Иванова накопилось предостаточно. За два года службы Афганистан перестал быть для него местом на карте. Он стал временем, измеряемым не месяцами, а операциями и дорогами. На его счету пять крупных боевых операций — так это значилось в бумагах. Короткая, сухая формулировка, за которой скрывались недели напряжения, бессонные ночи и ощущение, что каждый выход может стать последним. Между операциями была дорога. Более двухсот сопровождений колонн автомашин — цифра, которая поначалу казалась абстрактной, а потом стала частью жизни. Каждая колонна — как отдельный экзамен. Одни проходили тихо, другие — с напряжением. Дорога учила терпению и настороженности. Она не прощала беспечности и не любила спешки. Владимир запоминал маршруты почти на ощупь. Где обычно стреляют, где подозрительно тихо, где лучше держать дистанцию. Он знал, что опасность редко выглядит грозно — чаще она маскируется под обычный пейзаж, под привычный поворот или безобидный участок пути. Колонны в Афганистане шли медленно, будто сама дорога сопротивлялась движению. Пыль поднималась стеной, забивала глаза, оседала на лицах и форме, стирала различия между машинами и людьми. Советские солдаты шли рядом с броней, ехали на броне, всматривались в каждый поворот, в каждый склон — дорога здесь никогда не была просто дорогой. Тишина всегда настораживала больше всего. Она тянулась слишком долго, давила на виски. Горы стояли неподвижно, кишлаки казались пустыми, и в этой неподвижности чувствовалось чужое внимание. Владимир знал: если все вокруг замерло — значит, кто-то уже выбрал момент. Обстрел начинался внезапно — без предупреждения и громких слов. Резкие звуки разрывали тишину, и колонна сразу становилась живой: машины останавливались, солдаты занимали позиции, крики команд звучали четко и быстро.

Дорога домой
И вот для Владимира Иванова наступил самый счастливый день его службы — последний день в Афганистане. Он проснулся рано, когда солнце только начинало согревать холодные скалы, когда пыль еще ложилась мягким серым ковром на дорогу. Воздух был привычно сухим, тяжелым, но в нем уже витало что-то другое — предчувствие возвращения домой. Это был день, когда конец службы превращался в праздник. День, когда тяготы войны оставались позади, а впереди был дом, тепло, близкие. В этот день Владимир понял: вот оно — счастье. Простое, тихое, но бесконечно ценное.
И пусть прошло сорок лет, но тот день возвращения домой Владимир помнит так, будто он был вчера. Каждый миг того утра остался отпечатком в памяти: легкий холод утра, знакомые двери, зеркало в прихожей, мама, занятая своими делами… и внезапно — отражение, которое перевернуло все. Он видел ее спину, привычные движения, а потом — ее глаза, когда она заметила его в зеркале. Они замерли друг перед другом, не сказав ни слова. И в этот миг прошло все: годы службы, горы Афганистана, жар, пыль и страх. Осталось только тепло, только сердце матери, которое, казалось, обняло его раньше, чем руки смогли это сделать. Объятия, слезы, радость — все это врезалось в память навсегда. И даже спустя десятки лет, Владимир может вновь почувствовать тот запах дома, услышать легкий скрип пола в прихожей, ощутить трепет и облегчение, которое охватило его в ту самую секунду.
И каждый раз, когда он вспоминает тот день, мир вокруг сжимается до той самой точки — до маминых глаз, до ее голоса, до ощущения, что наконец-то ты дома.

Сила сердечной памяти
О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной.
Батюшков К.Н. (1787 — 1855) — русский поэт

Свойство ума — способность удерживать даты, события, факты, часто называют памятью. Но мудрость Писаний учит нас другому: самая прочная память — память сердца. Она не измеряется количеством информации, которую мы можем воспроизвести, и не подчиняется законам времени. То, что хранится в сердце, не исчезает, не растворяется в тумане дней. Оно живет, дышит, работает в нас невидимо, тихо, но неизменно. Величие сердца — хранить то, что ум уже забыл, беречь тепло, когда мир кажется холодным. Память сердца — это не просто память о прошлом, это вечный источник настоящего, который делает нас внимательными, благодарными, настоящими.
Именно такую сердечную память несет в своей груди Владимир Петрович. Эта память делает его человеком редкой глубины.
Сегодня в Могилевском районе имя Владимира Петровича известно каждому, кто ценит память, верность долгу и силу человеческого духа. Он не просто ветеран — он живой мост между прошлым и настоящим, между поколениями, которые учатся уважать историю и чтить тех, кто ушёл слишком рано. Владимир Петрович — один из лидеров белорусского афганского движения на Могилевщине. Его голос и действия слышны далеко за пределами района: он умеет объединять людей, вдохновлять на добрые дела и сохранять память о тех, кто отдал свою молодость и жизнь на чужой земле. По его инициативе был создан особенный проект — футбольный турнир памяти уроженцев Могилевского района, погибших в Афганистане. Этот турнир — больше чем спорт. Это живой символ памяти и уважения, возможность для молодых людей понять цену мужества, почувствовать связь времен и почувствовать, что прошлое рядом, стоит лишь прислушаться. Каждое событие, каждая встреча с Владимиром Петровичем — это урок человечности, силы духа и ответственности за память. Он напоминает нам, что история — не сухие даты в учебниках, а живые судьбы людей, и что долг каждого поколения — хранить эту память... ".